06 February 2013

The Extended Day and Other Memories of Cold Weather V / Продленный день и другие воспоминания о холодной погоде V

Campfire magazine

The Extended Day and Other Memories of Cold Weather 


... I worked on Campfire. In that dismal hole,
a long way from the ratrace and newsmakers,
I met a hundred—two, for all I know,
transparent youths and most uncomely maidens.
Down with a cold, they’d creep up to my desk,
and, with a touch of arrogant flirtation,
announce: ‘I’ve brought along a couple of texts.’
An editor, to them I was like Satan.
Shielded behind their vast pretentiousness,
they talked about the text, as taught by Lotman,
as if it were an impenetrable mass,
a slab of concrete with an armature in.
It all was neither fish nor fowl, but verbiage
let down with limpness so it turned to mush;
but all the same, from time to time I managed
to print this nonsense. God will be my judge.

Frost. In the Tauride Garden, sunset stripe
showed yellow, and the snow beneath was rosy.
And people’s idle chatter as they stride
was monitored by vigilant Morózov—

Pavlik, the one who did that evil deed.
The chipboard portrait of this Pioneer
has chipped off from the cold, but still, indeed
they have it cosy. 

                            Time went on ahead.
The first day of another month approached, and
the secretary counts out our paltry screw.
And time went on, begging nobody’s pardon,
and landed everyone in a different do.
Now, some get stoned on strong tea in the GULag,
some in the Bronx make war upon the roach;
in mental homes yet others cluck and cuckoo,
brushing the baby devils from their coats.

To be continued...

(Translation © G.S. Smith)

Продленный день и другие воспоминания о холодной погоде 


… в «Костре» работал. В этом тусклом месте,
вдали от гонки и передовиц,
я встретил сто, а, может быть, и двести
прозрачных юношей, невзрaчнейших девиц.
Простуженно протискиваясь в дверь,
они, не без нахального кокетства,
мне говорили: «Вот вам пара текстов».
Я в их глазах редактор был и зверь.
Прикрытые немыслимым рваньем,
они о тексте, как учил их Лотман,
судили как о чем–то очень плотном,
как о бетоне с арматурой в нем.
Все это были рыбки на меху
бессмыслицы, помноженной на вялость,
но мне порою эту чепуху
и вправду напечатать удавалось.

Стоял мороз. В Таврическом саду
закат был желт, и снег под ним был розов.
О чем они болтали на ходу,
подслушивал недремлющий Морозов,
тот самый, Павлик, сотворивший зло.
С фанерного портрета пионера
от холода оттрескалась фанера,
но было им тепло. 

                          И время шло.
И подходило первое число.
И секретарь выписывал червонец.
И время шло, ни с кем не церемонясь,
и всех оно по кочкам разнесло.
Те в лагерном бараке чифирят,
те в Бронксе с тараканами воюют,
те в психбольнице кычат и кукуют,
и с обшлага сгоняют чертенят.

Продолжение следует....

No comments:

Post a Comment