04 November 2012

Captions to Pictures Seen in Childhood / Подписи к виденным в детстве картинкам

Lev Loseff 1947 (?)  / Лев Лосев 1947 (?)

Captions to Pictures Seen in Childhood


He offered prayers to the One on High,
that he might find shelter before evening,
but when he clambered up along the pass,
it seemed as if there were no way down.

The sombre artist had engraved
the crests of the pines in the depths of the ravine,
the swell of boulders cloaked in snow,
where yesterday the landslide had feasted.

The snow flew on, and thoughts flew back,
a St. Bernard lumbered into his dream
with a certain drink, so to slip sweetly
into sound sleep, smothered by the snow.


The windfallen brush, clad in tatters,
guards the marsh’s pools and moss,
and a future saint of Christianity
stopped short in the bushes and drops his arbalest.

He’s even opened his mouth slightly,
rubs his brow, not believing his eyes,
having seen the shining revelation of the cross
between the antlers of the trustful animal.

And how does the engraver represent the light?
By what is around the warp and woof of the strokes,
while the light itself and cross are only
the trace of the absence of its faint touch.


A stroke – this sloop is listing too steeply.
The sail is ripped to shreds. The cliffs are too close.
Murk. Storm. Wind. Rain. And too close the shore,
with its seaweed, its boulders, its spray.

A stroke is murk. A stroke is storm. A stroke is rain. A stroke the howl of wind.
The steep list. The steep shore. All the cliffs are too steep.
Only one tiny minute dot of light:
the porthole of the stern cabin.

There one can see a tiny passenger,
as if he notices nothing,
he’s laid a book before him,
it lies there, and he reads it.


A snake, coiling upon itself in a pit,
and a body intertwined with another body, –
the engraver, not up to Doré,
must have made the coils too heavy.

Tilt the picture, even turn yourself about,
but something remains strange about the coils,
you can’t figure out whether the picture’s
downward or upward spirals fill it more powerfully.

How, O artist, did you pull it off?
What’s the difference, above or below! When the tangle
of these interwoven bodies snaps back to shape:
the spool of Heaven and the funnel of Hell.


There’s frost on the windows and ice in the canals,
and autos cough as if caught cold,
Europe sends its last warmth
to her frontier city, on the edge of the tundra.

There the city lights barely save
the skaters in the twilight.
Everyone knows, on Christmas Eve
dangerous visitations are possible.

A rosebush is transformed into an icebush.
While under the window, at the very edge of the engraving,
sullen Lapps drive their reindeer teams.

Someday I’ll return there.

(Translation © Henry Pickford)

Подписи к виденным в детстве картинкам 


Молился, чтоб Всевышний даровал
до вечера добраться до привала,
но вот он взобрался на перевал,
а спуска вниз как бы и не бывало.

Художник хмурый награвировал
верхушки сосен в глубине провала,
вот валунов одетый снегом вал
там, где вчера лавина пировала.

Летел снег вниз, летели мысли вспять,
в сон сен–бернар вошел вразвалку с неким
питьем, чтоб было слаще засыпать
и крепче спать засыпанному снегом.


Болотный мох и бочажки с водой
расхристанный валежник охраняет,
и христианства будущий святой
застыл в кустах и арбалет роняет.

Он даже приоткрыл слегка уста,
трет лоб рукой, глазам своим не веря,
увидев воссияние креста
между рогов доверчивого зверя.

А как гравер изображает свет?
Тем, что вокруг снованье и слоенье
штрихов, а самый свет и крест – лишь след
отсутствия его прикосновенья.


Штрих – слишком накренился этот бриг.
Разодран парус. Скалы слишком близки.
Мрак. Шторм. Ветр. Дождь. И слишком близко брег,
где водоросли, валуны и брызги.

Штрих – мрак. Штрих ­­– шторм. Штрих – дождь. Штрих – ветра вой.
Крут крен. Крут брег. Все скалы слишком круты.
Лишь крошечный кружочек световой –
иллюминатор кормовой каюты.

Там крошечный нам виден пассажир,
он словно ничего не замечает,
он пред собою книгу положил,
она лежит, и он ее читает.


Змей, кольцами свивавшийся в дыре,
и тело, переплетшееся с теплом, ­–
гравер, не поспевавший за Доре,
должно быть, слишком твердыми их сделал.

Крути картинку, сам перевернись,
но в том–то и загадочность спирали,
что не поймешь – ее спирали вниз
иль вверх ее могуче распирали.

Куда, художник, ты подзалетел –
что верх да низ! когда пружинит звонко
клубок переплетенных этих тел,
виток небес и адская воронка.


Мороз на стеклах и в каналах лед,
автомобили кашляют простудно,
последнее тепло Европа шлет
в свой крайний город, за которым тундра.

Здесь конькобежцев в сумерках едва
спасает городское освещенье.
Все знают – накануне Рождества
опасные возможны посещенья.

Куст роз преображается в куст льда,
а под окном, по краешку гравюры,
оленей гонят хмурые каюры.

Когда–нибудь я возвращусь туда.

No comments:

Post a Comment