16 November 2011


Torvaianica photo: TripAdvisor.com


It turns out, everything can be repeated.
For me a second birth once came to pass
near one of Rome’s dingy suburban beaches.
The new name now released to me was: Loss.

So then completely free I roamed round Rome, with
no memory, no money, and no shame!
Speaking my native Russian, only rhyming—
and it was sounding good as well. But then,

out from behind those statues with no noses,
those serried ranks of columns, I saw nod
a Jewish profile sporting sparse face fungus,
a hunchbacked, horn-racked spectre of the North.

(Translation © G. Smith)


Всё в мире оказалось повторимо.
Вторично мне родиться довелось
в невзрачном дачном пригороде Рима,
а имя новое определилось – Лось.

О, как свободно я бродил по Риму
без памяти, без денег, без стыда!
По-русски говорил, но только в рифму
и получалось здорово, когда

мне вдруг кивал из-за безносых статуй,
из-за колонн, бредущих чередой,
горбатый призрак, северный, сохатый,
с еврейским профилем и жидкой бородой.

14 November 2011

Imitation / Подражание

Photo: W. Parker Schweizer


Tart up death-facing man all you can,
in autumn he stands alone.
His pathetic gong (he served in the ranks)
swings on its orange ribbon.
For its no-camouflage tunic in the woods,
I pity the aspen tree.
This is some alien string I’ve touched,
alien vestment for me.
Imitation, of course! But can you recall,
where it’s from, of whom?
Reflected tree in a deep forest pool:
is that sort of stealing, too?
But reflection must also be imitation,
immersion of boughs into dark.
Just as the naked aspen’s vibration
is imitated by my red heart.
(Translation © G. Smith)


Как ты там смертника ни прихорашивай,
осенью он одинок.
Бьется на ленте солдатской оранжевой
жалкий его орденок.
За гимнастерку ее беззащитную
жалко осину в лесу.
Что-то чужую я струнку пощипываю,
что-то чужое несу.
Ах, подражание! Вы не припомните,
это откуда, с кого?
А отражение дерева в омуте –
тоже, считай, воровство?
А отражение есть подражание,
в мрак погруженье ветвей.
Так подражает осине дрожание
красной аорты моей.

02 November 2011

Stanzas / Стансы


The arrangement of the planets
and the dismal look of the coffee grounds
tell us there is no God and
the angels are not omnipotent.

And all other characters,
portents, signs and marks
don’t clarify crap,
only drown everything in obscurity.

All the thoughts in my mind
bob around and are disjointed,
and all my friends’ verses
are uncut and uncouth.

When I scurry about the city,
on business or out strolling,
I catch with my accustomed ear
from every side only the sound “uck”.

Overworked like a truck,
whimpering like an ailing bitch,
the language’s been stripped of grammar,
you can’t tell one sound from the next.

The fool yelling from a mile away,
and the windbag drawing you aside,
they’re all speaking emptiness,
the words flow into a funnel,

which gurgled, then was gone entirely,
already merged into a simple howl.
But a wing is still rustling,
fluttering overhead.


Расположение планет
и мрачный вид кофейной гущи
нам говорят, что Бога нет
и ангелы не всемогущи.

И все другие письмена,
приметы, признаки и знаки
не проясняют ни хрена,
а только топят все во мраке.

Все мысли в голове моей
подпрыгивают и бессвязаны,
и все стихи моих друзей
безo'бразны и безобра'зны.

Когда по городу сную,
по делу или так гуляю,
повсюду только гласный У
привычным ухом уловляю.

Натруженный, как грузовик,
скулящий, как больная сука,
лишен грамматики язык,
где звук не отличим от звука.

Дурак, орущий за версту,
болтун, уведший вас в сторонку,
все произносят пустоту,
слова сливаются в воронку,

забулькало, совсем ушло,
уже слилось к снлошному вою.
Но шелестит еще крыло,
летящее над головою.

(Translation © Henry Pickford)